Открытость - риск подлинности
Фрагмент 2
С. 729
ХРИСТИАНСТВО ИЛИ «ЦЕРКОВНИЧЕСТВО»
Будем вместе строить не человеческое общество (может быть, более приемлемое для жизни, чем общества, которые люди старались прошлом), а общество, которое может быть вечным, общество в становлении, общество, которое порой может быть беспорядочным, но стремится к цельности. Немецкий писатель Ницше как-то сказал: если хочешь породить звезду, нужно но- сить в себе хаос. Это относится не только к отдельным людям, даже скорее не к отдельным людям, а к сообществам, к группировкам. Я говорил в прошлый раз о ложной общине, какой мы являемся, какими являются в большей или меньшей мере все общины, которые характеризуются тем, что каждый их член делает все возможное, чтобы не быть раненным, и потому закрывается.
Есть сущность, которую мы (к счастью или к несчастью) не раскрываем самим себе или другим людям и не способны общаться. Мы хорошо защищены, затвердели, словно в панцире. Внутри может оказаться беспредельная хрупкость, однако снаружи до нее не добраться.
Иллюстрация к теме псевдообщины
Антитеза самодостаточности
С. 729
ХРИСТИАНСТВО ИЛИ «ЦЕРКОВНИЧЕСТВО»
Будем вместе строить не человеческое общество (может быть, более приемлемое для жизни, чем общества, которые люди старались прошлом), а общество, которое может быть вечным, общество в становлении, общество, которое порой может быть беспорядочным, но стремится к цельности. Немецкий писатель Ницше как-то сказал: если хочешь породить звезду, нужно но- сить в себе хаос. Это относится не только к отдельным людям, даже скорее не к отдельным людям, а к сообществам, к группировкам. Я говорил в прошлый раз о ложной общине, какой мы являемся, какими являются в большей или меньшей мере все общины, которые характеризуются тем, что каждый их член делает все возможное, чтобы не быть раненным, и потому закрывается.
Есть сущность, которую мы (к счастью или к несчастью) не раскрываем самим себе или другим людям и не способны общаться. Мы хорошо защищены, затвердели, словно в панцире. Внутри может оказаться беспредельная хрупкость, однако снаружи до нее не добраться.
Иллюстрация к теме псевдообщины
Кораллы строят свои коконы от хрупкости и умирают внутри, построив до конца красивые но мертвые заросли кораллов - аллегория гармонично мертвой псевдообщины - Д.М.
Но это не все. В ложном обществе каждый защищает себя от всех других. Каждый старается остаться незнаемым, открывает только то, что сам хочет открыть. Каждый старается найти пути, чтобы все отношения были гладкими. Это не община. В сочинении одного из мужей апостольских, называемом обычно «Пастырь», есть такое видение: ангелы Божии строят град Божий, новый Иерусалим. И он видит, как ангелы выбирают обтесанные камни с острыми гранями и ставят их один к другому, соединяя их вместе. И есть камни, которые кажутся прекрасными по материалу, по форме: круглые, овальные, но эти камни отброшены. Потому что для возведения стен Небесного Иерусалима подходят только такие камни, которые можно подогнать друг к другу и соединить. И когда мы стараемся создать общество, где каждый защищен от другого, не создаем ли мы общество людей настолько гладких, обтекаемых, что они никаким образом не могут быть соединены между собой? Тогда требуется кувалда, которая разобьет их обтекаемость и придаст им новую форму.
—
Но это только одна сторона проблемы, есть и другая. Никто из нас не способен вынести такое полное одиночество, никто не способен быть совершенно замкнутым в себе. Каждый из нас видит в других черты, которые его пугают и заставляют замыкаться.
И так растет подозрительность, страх, развивается неприязнь,
появляется ненависть. Ни один человек не может носить это в
себе, так или иначе это неизбежно проявляется. Настоящее проявление предложено нам Христом в Евангелии: если имеешь нечто против брата твоего, пойди и скажи ему. Если не послушает, поговори с ним при двух или трех свидетелях; если и тут не
С. 730
послушает, скажи всей общине. Если он отказывается слушать,
тогда - но только тогда, - пусть будет тебе чуждым. Вот путь, которым мы можем прорваться сквозь наши страхи, подозрительность, нашу неприязнь, ненависть. Но вместо этого ложная община выработала другие методы, чтобы избавиться от этих эмоций. Методы могут быть просто дурные: сплетни, злословие, когда два-три, пять или несколько человек, имеющие нечто против кого-то, неприязнь или ненависть, собираются вместе, чтобы высказать о нелюбимом все, что они не в состоянии сказать ему в лицо или в присутствии свидетелей. В нашем кругу зреют сплетни, развиваются наговоры и растут разделения, потому что вокруг каждого человека, который чем-то виноват перед другим
собирается небольшая группа тех, кто разделяет его отношение.
И есть еще уродливый способ действовать «благочестиво», когда наговор принимает личину благочестия, когда один человек уважаешь, но я узнал о нем нечто дурное, и я хочу, чтобы ты мо- говорит другому: «Я знаю, как ты любишь того-то, как ты его лился об этом человеке...» И следует описание, поток всего того зла, которое накопилось в уме и сердце говорящего. И так вместо сочувствия, сострадания, братского отношения расцветает зло.
(...)
С. 731
ХРИСТИАНСТВО ИЛИ «ЦЕРКОВНИЧЕСТВО»
(Теоретически мы знаем, что каждый из нас создан по образу божию что этот образ глубоко запечатлён душе каждого...?
что, как ни удивительно, во мне тоже есть образ Божий. Однако это все теория. Надо поступать соответственно. Мы все это знаем теоретически, но знание не учит нас на деле относиться друг к другу как к образу Христа.
Можете ли представить, что случилось если бы нам дали икону пострадавшую, оскверненную?
Мы взяли бы ее в руки с двояким чувством глубокого благогове ния и глубокого сострадания. Мы с ужасом смотрели бы на по- вреждение и с трепетным благоговением на то, что осталось от святого Лика Божия. Бывают моменты, когда мы может поступить так по отношению друг к другу. Бывает, на нас находит покой, непривычный покой, какой может дать только Бог, ничто и Никто другой. И мы как бы забываем себя и можем видеть другого человека, видеть, как он поврежден - и прекрасен, видеть остатки, может быть, славы - и потемнение. И вместо того что- бы судить, осудить, мы испытываем ненависть к потемнению и сострадание. Это случается с каждым священником, который слушает исповедь. Это случается, когда один человек откроет другому свое сердце и они обнаруживают, что, кроме уродства, есть страдание, есть боль, душевная мука - не из-за обстоятельств жизни, а из-за того, какой я, какие мы. Если бы мы могли смотреть друг на друга и видеть, что во тьме есть проблеск света, что человек, погруженный в эту тьму, взывает отчаянно, отчаянно желает, чтобы этот проблеск разгорелся, заполнил темноту, уничтожил ее, мы слышали бы крик боли яснее, чем видим самую тьму. Мы должны понимать, что любое потемнение в человеке одновременно мучение для этого человека. Может быть, не то мучение, которое мы хотели бы в нем увидеть: раскаяние, сокрушение сердца, смирение; но боль, и мучение, и мука смертная, когда человек чувствует, что погружается в зло, тонет и не знает, как спастись. Мы порой могли бы видеть это лучше, если бы хотели видеть, но мы не хотим, и вот почему «церковничество» берет верх над христианством; то, что в нас языческое, звучит громче, чем то, что Христово.
С. 732
(...) С одной стороны, мы должны быть готовы открыться так, что нас увидят, и это нас очень пугает. Я не говорю, что другие люди увидят дурные стороны нашей жизни, наши плохие поступки, нет; они увидят нашу изуродованность, увидят, до чего образ Божий в нас не просто искажен, он стал карикатурой. А с другой стороны
мы должны
быть готовы смотреть и принимать увиденное. Это означает готовность с обеих сторон быть уязвимым, быть глубоко раненным тем, что мы увидим, и получить глубокую рану от того, что нас увидели. Готовы ли мы на это? Только если мы готовы ко всем этим сложностям, мы можем постепенно прорваться друг ко другу, прорваться и встретиться.
Встретиться с трепетом, встретиться с ужасом, встретиться с чувством сострадания. Встретиться со слезами стыда и со слезами сочувствия. Насколько мы на это способны? Действительно готовы? Вот главный вопрос, который мы должны ставить друг другу. Иногда так можно поступить в узком кругу людей, которые уже доверяют друг другу: это может быть семья, небольшой круг друзей, это может быть небольшая группа людей, которые привыкли доверять друг другу, доверять достаточно, чтобы сказать: «Вот, я скажу вам, что я такое, и я не то, что вам кажется». Открыться кому-то, открыться к ране и разочарованию ужаса, страдания - и вместе к обоюдному чувству глубокой благодарности, потому что получишь свободу, освобождение от плена, от замкнутости в себе...
Это невозможно в обширном обществе вроде нашего. Увы, мы не способны доверять друг другу в целом. Мы не можем ожидать
С. 733
ХРИСТИАНСТВО ИЛИ «ЦЕРКОВНИЧЕСТВО»
дать, что каждый из нас выслушает чью-то исповедь с состраданием, с сердечной болью, уважительно, молитвенно, с готовно стью понести тяготу другого человека на спасение, понести самого человека подобно тому, как добрый пастырь несет пропавшую овцу или как наш Спаситель несет крест, и не на время, хотя, может быть, и на время было бы достаточно. Симон Киринейский помог Христу нести крест, но на Голгофу крест донес Сам Христос, и Сам должен был умереть на Голгофе. Это может случиться и с нами.
Мы можем прийти в ужас при мысли, что нам придется совершить это в одиночку; но мы не будем одинокими. Есть рассказ о двух мученицах в Северной Африке. Они находились в тюрьме, одна из них была беременна: пришло время ей родить ребенка, и она стонала и плакала. Темничный сторож смеялся над ней: «Ты так мучаешься при совершенно естественном событии - рождении ребенка. Что же ты будешь делать, когда тебя будут раздирать дикие звери на арене?» И свя тая ответила ему: «Сейчас я страдаю по естеству, но когда я буду со зверьми, во мне будет Христос». И действительно, она спокойно встретила трагическую смерть мученицы. На ней оправдались слова апостола Павла: все могу в укрепляющей меня силе Христовой.
Мы могли бы начать создавать клеточки подлинной общины в рамках нашей обширной общины, не связывая людей, которые уже близки между собой, а включая тех, кто нам кажется трудным, еще не тех, которых мы не в состоянии понести, но тех, тяготу которых, как нам кажется, мы можем попытаться понести: Открыться самим, дать открыться другому, отложить суждение. Когда станет слишком трудно, слишком страшно, скажем: "Хватит. Большего я не выдержу. Дай мне пожить с тем, что ты уже открыл мне. Дай мне помолиться об этом. Дай мне попробовать научиться и принять то, что я уже узнал о тебе, не открывай больше, чем я способен вместить". То же самое относится и к другому. Он должен сказать: «Я открою тебе сколько смогу, не все. Потому что я все еще боюсь - боюсь тебя, боюсь оказаться отвергнутым, боюсь, что возрастет отчужденность, боюсь, что увеличится одиночество и оставленность, боюсь, что вырастет презрение и ненависть там, где до сих пор было просто равнодушие». Это трудный процесс.
Но где же наш идеал? Этот идеал определил однажды профессор Зандер в небольшой брошюре. Там говорится, что идеальный образ, каким должно быть общество, - это Святая Троица". Три лица, каждое единое с каждым без навязчивости, без отвержения. Проблема третьего - вот пробный камень общины. Способны ли мы принять третьего?
Митрополит Антоний Сурожский. Труды. Том 3. С. 729-733
Но это не все. В ложном обществе каждый защищает себя от всех других. Каждый старается остаться незнаемым, открывает только то, что сам хочет открыть. Каждый старается найти пути, чтобы все отношения были гладкими. Это не община. В сочинении одного из мужей апостольских, называемом обычно «Пастырь», есть такое видение: ангелы Божии строят град Божий, новый Иерусалим. И он видит, как ангелы выбирают обтесанные камни с острыми гранями и ставят их один к другому, соединяя их вместе. И есть камни, которые кажутся прекрасными по материалу, по форме: круглые, овальные, но эти камни отброшены. Потому что для возведения стен Небесного Иерусалима подходят только такие камни, которые можно подогнать друг к другу и соединить. И когда мы стараемся создать общество, где каждый защищен от другого, не создаем ли мы общество людей настолько гладких, обтекаемых, что они никаким образом не могут быть соединены между собой? Тогда требуется кувалда, которая разобьет их обтекаемость и придаст им новую форму.
—
Но это только одна сторона проблемы, есть и другая. Никто из нас не способен вынести такое полное одиночество, никто не способен быть совершенно замкнутым в себе. Каждый из нас видит в других черты, которые его пугают и заставляют замыкаться.
И так растет подозрительность, страх, развивается неприязнь,
появляется ненависть. Ни один человек не может носить это в
себе, так или иначе это неизбежно проявляется. Настоящее проявление предложено нам Христом в Евангелии: если имеешь нечто против брата твоего, пойди и скажи ему. Если не послушает, поговори с ним при двух или трех свидетелях; если и тут не
С. 730
послушает, скажи всей общине. Если он отказывается слушать,
тогда - но только тогда, - пусть будет тебе чуждым. Вот путь, которым мы можем прорваться сквозь наши страхи, подозрительность, нашу неприязнь, ненависть. Но вместо этого ложная община выработала другие методы, чтобы избавиться от этих эмоций. Методы могут быть просто дурные: сплетни, злословие, когда два-три, пять или несколько человек, имеющие нечто против кого-то, неприязнь или ненависть, собираются вместе, чтобы высказать о нелюбимом все, что они не в состоянии сказать ему в лицо или в присутствии свидетелей. В нашем кругу зреют сплетни, развиваются наговоры и растут разделения, потому что вокруг каждого человека, который чем-то виноват перед другим
собирается небольшая группа тех, кто разделяет его отношение.
И есть еще уродливый способ действовать «благочестиво», когда наговор принимает личину благочестия, когда один человек уважаешь, но я узнал о нем нечто дурное, и я хочу, чтобы ты мо- говорит другому: «Я знаю, как ты любишь того-то, как ты его лился об этом человеке...» И следует описание, поток всего того зла, которое накопилось в уме и сердце говорящего. И так вместо сочувствия, сострадания, братского отношения расцветает зло.
(...)
С. 731
ХРИСТИАНСТВО ИЛИ «ЦЕРКОВНИЧЕСТВО»
(Теоретически мы знаем, что каждый из нас создан по образу божию что этот образ глубоко запечатлён душе каждого...?
что, как ни удивительно, во мне тоже есть образ Божий. Однако это все теория. Надо поступать соответственно. Мы все это знаем теоретически, но знание не учит нас на деле относиться друг к другу как к образу Христа.
Можете ли представить, что случилось если бы нам дали икону пострадавшую, оскверненную?
Мы взяли бы ее в руки с двояким чувством глубокого благогове ния и глубокого сострадания. Мы с ужасом смотрели бы на по- вреждение и с трепетным благоговением на то, что осталось от святого Лика Божия. Бывают моменты, когда мы может поступить так по отношению друг к другу. Бывает, на нас находит покой, непривычный покой, какой может дать только Бог, ничто и Никто другой. И мы как бы забываем себя и можем видеть другого человека, видеть, как он поврежден - и прекрасен, видеть остатки, может быть, славы - и потемнение. И вместо того что- бы судить, осудить, мы испытываем ненависть к потемнению и сострадание. Это случается с каждым священником, который слушает исповедь. Это случается, когда один человек откроет другому свое сердце и они обнаруживают, что, кроме уродства, есть страдание, есть боль, душевная мука - не из-за обстоятельств жизни, а из-за того, какой я, какие мы. Если бы мы могли смотреть друг на друга и видеть, что во тьме есть проблеск света, что человек, погруженный в эту тьму, взывает отчаянно, отчаянно желает, чтобы этот проблеск разгорелся, заполнил темноту, уничтожил ее, мы слышали бы крик боли яснее, чем видим самую тьму. Мы должны понимать, что любое потемнение в человеке одновременно мучение для этого человека. Может быть, не то мучение, которое мы хотели бы в нем увидеть: раскаяние, сокрушение сердца, смирение; но боль, и мучение, и мука смертная, когда человек чувствует, что погружается в зло, тонет и не знает, как спастись. Мы порой могли бы видеть это лучше, если бы хотели видеть, но мы не хотим, и вот почему «церковничество» берет верх над христианством; то, что в нас языческое, звучит громче, чем то, что Христово.
С. 732
(...) С одной стороны, мы должны быть готовы открыться так, что нас увидят, и это нас очень пугает. Я не говорю, что другие люди увидят дурные стороны нашей жизни, наши плохие поступки, нет; они увидят нашу изуродованность, увидят, до чего образ Божий в нас не просто искажен, он стал карикатурой. А с другой стороны
мы должны
быть готовы смотреть и принимать увиденное. Это означает готовность с обеих сторон быть уязвимым, быть глубоко раненным тем, что мы увидим, и получить глубокую рану от того, что нас увидели. Готовы ли мы на это? Только если мы готовы ко всем этим сложностям, мы можем постепенно прорваться друг ко другу, прорваться и встретиться.
Встретиться с трепетом, встретиться с ужасом, встретиться с чувством сострадания. Встретиться со слезами стыда и со слезами сочувствия. Насколько мы на это способны? Действительно готовы? Вот главный вопрос, который мы должны ставить друг другу. Иногда так можно поступить в узком кругу людей, которые уже доверяют друг другу: это может быть семья, небольшой круг друзей, это может быть небольшая группа людей, которые привыкли доверять друг другу, доверять достаточно, чтобы сказать: «Вот, я скажу вам, что я такое, и я не то, что вам кажется». Открыться кому-то, открыться к ране и разочарованию ужаса, страдания - и вместе к обоюдному чувству глубокой благодарности, потому что получишь свободу, освобождение от плена, от замкнутости в себе...
Это невозможно в обширном обществе вроде нашего. Увы, мы не способны доверять друг другу в целом. Мы не можем ожидать
С. 733
ХРИСТИАНСТВО ИЛИ «ЦЕРКОВНИЧЕСТВО»
дать, что каждый из нас выслушает чью-то исповедь с состраданием, с сердечной болью, уважительно, молитвенно, с готовно стью понести тяготу другого человека на спасение, понести самого человека подобно тому, как добрый пастырь несет пропавшую овцу или как наш Спаситель несет крест, и не на время, хотя, может быть, и на время было бы достаточно. Симон Киринейский помог Христу нести крест, но на Голгофу крест донес Сам Христос, и Сам должен был умереть на Голгофе. Это может случиться и с нами.
Мы можем прийти в ужас при мысли, что нам придется совершить это в одиночку; но мы не будем одинокими. Есть рассказ о двух мученицах в Северной Африке. Они находились в тюрьме, одна из них была беременна: пришло время ей родить ребенка, и она стонала и плакала. Темничный сторож смеялся над ней: «Ты так мучаешься при совершенно естественном событии - рождении ребенка. Что же ты будешь делать, когда тебя будут раздирать дикие звери на арене?» И свя тая ответила ему: «Сейчас я страдаю по естеству, но когда я буду со зверьми, во мне будет Христос». И действительно, она спокойно встретила трагическую смерть мученицы. На ней оправдались слова апостола Павла: все могу в укрепляющей меня силе Христовой.
Мы могли бы начать создавать клеточки подлинной общины в рамках нашей обширной общины, не связывая людей, которые уже близки между собой, а включая тех, кто нам кажется трудным, еще не тех, которых мы не в состоянии понести, но тех, тяготу которых, как нам кажется, мы можем попытаться понести: Открыться самим, дать открыться другому, отложить суждение. Когда станет слишком трудно, слишком страшно, скажем: "Хватит. Большего я не выдержу. Дай мне пожить с тем, что ты уже открыл мне. Дай мне помолиться об этом. Дай мне попробовать научиться и принять то, что я уже узнал о тебе, не открывай больше, чем я способен вместить". То же самое относится и к другому. Он должен сказать: «Я открою тебе сколько смогу, не все. Потому что я все еще боюсь - боюсь тебя, боюсь оказаться отвергнутым, боюсь, что возрастет отчужденность, боюсь, что увеличится одиночество и оставленность, боюсь, что вырастет презрение и ненависть там, где до сих пор было просто равнодушие». Это трудный процесс.
Но где же наш идеал? Этот идеал определил однажды профессор Зандер в небольшой брошюре. Там говорится, что идеальный образ, каким должно быть общество, - это Святая Троица". Три лица, каждое единое с каждым без навязчивости, без отвержения. Проблема третьего - вот пробный камень общины. Способны ли мы принять третьего?
Митрополит Антоний Сурожский. Труды. Том 3. С. 729-733
