Чтобы не пораниться... Псевдо-общины
Христианство или церковничество
С. 725
Чтобы не пораниться...
...установить гладкие, безболезненные взаимоотношения, научиться обходить опасности, чтобы не пораниться, и эти отношения позволяют нам благополучно сосуществовать, пока вдруг мы не заметим, что назрел кризис.
Часто я слышал как посетитель спрашивает: «Ну как ты сегодня?» И больной, видя выражение глаз, слыша нерешительный, испуганный голос, отвечает: «Спа- сибо, вполне хорошо». Это неправда, но это ответ на неправду в вопросе. И тогда посетитель отбрасывает страх и в радости, что его как бы отпустили на свободу, отвечает: «Ах, я так рад, что тебе лучше!» И это конец. Никакой помощи не будет получено, никакой помощи не будет предложено.
Это касается очень многих наших отношений, во всем мире, Но это особенно болезненно и неверно в Церкви, которая должна быть местом взаимного доверия, той любви, которая описана Христом в Евангелии и т. д. Что же нам мешает? Страх быть раненными не дает нам открыться; страх, что нас увидят такими, какие мы есть, а не ту картину, которую мы предлагаем. А ведь если увидят, какие мы есть, - это единственная наша возможность начать меняться: свободно, смело, радостно, потому что больше нечего скрывать.
С. 726
(... заключённый в тюрьме), плакал,
сказал мне: «Я так рад, что меня поймали, арестовали, посадили в тюрьму». Я с изумлением спросил: «Чему же ты радуешься?» И он объяснил: «Я был профессиональным вором, но понимал, что поступаю дурно. Однако каждый раз, когда я пытался изменить жизнь, я замечал, что окружающие смотрели на меня с подозрением: "Что-то не в порядке с ним, если он меняется, становится не таким, каким был или каким мы его знали или думали, что знаем..." И я не мог измениться радикально, потому что тогда открылось бы, каков я, и это меня пугало. А потом меня поймали. И люди, увидев, сказали: "Так вот в чем дело, вот какой он. Может быть, его попытки стать другим были попытками измениться". И люди не отвергли меня, а стали смотреть на говорил он, - с любопытством: я был не просто вором, Я был вором с проблемой. - И он продолжил: - Я отбуду свой срок, три года, и вернусь, но я смогу перемениться коренным об- разом: мне больше нечего скрывать». Часто нам очень помогло бы, если бы мы могли открыться; может быть, не всей общине, потому что к этому мы не готовы, мы недостаточно зрелые для этого, но по крайней мере небольшой группе людей, двум или трем, собранным во имя Божие, в среде которых мы могли бы сказать: «Вот какой я; можете ли вы меня понести или нет?» Знаете, в ранней Церкви не было индивидуальной исповеди. была только исповедь перед всеми. Когда человек чувствовал, что он стал чуждым Церкви через то, какой он или как поступил, он приходил в собрание христиан и перед всеми говорил: «Вот я какой. Можете ли принять меня, какой я есть, готовы ли вы по- нести меня? Ведь я не могу обещать, что просто потому, что я отрицаюсь своего прошлого, я сразу смогу жить в меру этого сердечного обращения». И тогда собрание должно было ответить: «Да, мы даем тебе наше доверие, мы будем поддерживать тебя, Мы понесем тебя. Приходи к нам снова каждый раз, когда споткнешься или поскользнешься. Мы берем ответственность за тебя, не потому, что мы выше или лучше, чем ты, а потому, что мы одно живое тело людей и, если ты погибнешь, мы все погибнем, подобно тому как тело, пережившее ампутацию, уже не целое».
Это невозможно сделать перед всем христианским миром, но может быть сделано между двумя-тремя, пятью людьми, десятью людьми, которые будут готовы сказать: «Ох, я ненавидел тебя всю жизнь» или «Вот что я скрывал от вас с самой первой нашей встречи. Можете ли выручить меня?»
Мне уже случалось рассказывать некоторым из нас о человеке, исповедь к отцу Александру Ельчанинову. Он был офицером во который в двадцатых годах на одном из съездов РСХД 1 пришел на время Первой мировой войны, во время Гражданской войны, он стал жестким человеком, и он сказал отцу Александру: «Я могу
С. 727
вам исповедать все мои грехи, но не могу испытывать раскаяния в них. Мое сердце каменное, я могу сделать список грехов, сказать, что умом я отвергаю их, но это все». И отец Александр сказал: «Нет, не делай этого. Это будет бесполезно, потому что, если твое сердце не сокрушится, если сердце не умягчится, твоя исповедь не принесет плода. Сделай вот что. Когда все участники съезда соберутся на литургию, перед началом службы ты выйди вперед и исповедайся в присутствии всех собравшихся. В этом твое спасение». И человек принял этот вызов. Перед литургией он вышел, объяснил, что сейчас сделает, и начал говорить. Он ожидал, что люди отпрянут в ужасе, отвернутся с отвращением, будут смотреть холодно. А встретил людей, которые смотрели на него со всем доступным им состраданием, с восхищением перед челове ком, который ради своей целостности и воскресения мог произнести правду в их присутствии. И увидев их открытые сердца, увидев, что его слушают с уважением, благоговейно, он сам заплакал, смог принести исповедь. Сердце его растаяло.
Вот пример того, что должно бы быть возможно в нашей среде. Этого нет. Это невозможно было бы исполнить в целом приходе, но повторю еще и еще: мы можем так поступать друг с другом, с кем-то одним, в группе. Я не имею в виду организовать специальные группы людей, которые изливают душу друг другу. Но это должно быть возможно в нашей среде. И тогда наша псевдообщина людей, которые хорошо защищены друг от друга и даже от самих себя, сможет хотя бы зачаточно стать общиной. А когда мы защищаем сами себя, с нами происходит то, что случается с кораллами. Знаете, кораллы очень хрупкие организмы, которые живут в море. Они такие хрупкие, что для своей защиты вырабатывают оболочку, панцирь внутри которых они в безопасности, но вскоре умирают. Для жизни им необходима вода, которая их окружает; эта вода для них пища, среда обитания, но она же полна опасности и смерти. Они выбирают защиту - и умирают. Это же случается со всеми нами в какой-то мере.
Мы должны согласиться стать уязвимыми, мы должны принять, чтобы нас судили и спасали, мы должны принять друг друга. Апостол Павел заповедует: принимайте друг друга, как Христос принял вас. Как Он нас принимает? Он принимает нас какие мы есть, без условий. Он принимает нас просто потому, что мы приходим к Нему; и когда мы не приходим, Он приходит к нам, не требуя от нас доверия, просто стоит и ждет, когда мы сможем заговорить с Ним. Открытость означает уязвимость, а решиться на это можно, только если мы отчаянно стремимся достичь цельности, целостности. Мы можем быть прекрасным коралловым кустом, люди будут смотреть и говорить: «Какие прекрасные коралловые заросли!" Но они мертвы. Это люди не скажут потому что они видят только внешность. Это проблема любой человеческой общины, но в церкви это проблема стоит перед нами абсолютным вызовом, и если мы не пытаемся справиться с ней, мы не достигаем своей цели стать Церковью, каждый из нас и все вместе.
Вероятно в этом отношении я худший из всех потому что от природы я нелюдим, меня научили действовать в одиночку. Я это сознаю. Но нам следует стараться.
... В следующий раз я постараюсь углубиться в вопрос: Как из гармоничной, на внешний взгляд благопристойный псевдообщины нам стать общиной, иметь общую жизнь, подлинную человеческую жизнь в себе и жизнь Божию между нами?
Митрополит Антоний Сурожский. Труды. Том 3. С. 725-728
Фрагмент 1
С. 725
Чтобы не пораниться...
...установить гладкие, безболезненные взаимоотношения, научиться обходить опасности, чтобы не пораниться, и эти отношения позволяют нам благополучно сосуществовать, пока вдруг мы не заметим, что назрел кризис.
И тогда мы видим, что отношения, которые мы построили с другими людьми, не позволяют нам взаимодействовать настолько полно, чтобы мы могли получить помощь или, если нужно, оказать помощь другому. Страх, что мы будем ранены, страх раскрыться, страх, что нас узнают, не дает нам открыться и не дает допустить, чтобы другой человек нам открылся: это нас пугает. Я наблюдал это так часто и с такой печалью, когда люди навещали больного, умирающего человека; человека, который неизбежно умрет, а сейчас лежит в больнице. Можно увидеть, ощутить страх посетителя: как я справлюсь, как мне с этим встретиться? Как отнестись, чтобы не ранить и не быть безвозвратно вовлеченным в ситуацию, с которой я не справлюсь?
Часто я слышал как посетитель спрашивает: «Ну как ты сегодня?» И больной, видя выражение глаз, слыша нерешительный, испуганный голос, отвечает: «Спа- сибо, вполне хорошо». Это неправда, но это ответ на неправду в вопросе. И тогда посетитель отбрасывает страх и в радости, что его как бы отпустили на свободу, отвечает: «Ах, я так рад, что тебе лучше!» И это конец. Никакой помощи не будет получено, никакой помощи не будет предложено.
Это касается очень многих наших отношений, во всем мире, Но это особенно болезненно и неверно в Церкви, которая должна быть местом взаимного доверия, той любви, которая описана Христом в Евангелии и т. д. Что же нам мешает? Страх быть раненными не дает нам открыться; страх, что нас увидят такими, какие мы есть, а не ту картину, которую мы предлагаем. А ведь если увидят, какие мы есть, - это единственная наша возможность начать меняться: свободно, смело, радостно, потому что больше нечего скрывать.
С. 726
(... заключённый в тюрьме), плакал,
сказал мне: «Я так рад, что меня поймали, арестовали, посадили в тюрьму». Я с изумлением спросил: «Чему же ты радуешься?» И он объяснил: «Я был профессиональным вором, но понимал, что поступаю дурно. Однако каждый раз, когда я пытался изменить жизнь, я замечал, что окружающие смотрели на меня с подозрением: "Что-то не в порядке с ним, если он меняется, становится не таким, каким был или каким мы его знали или думали, что знаем..." И я не мог измениться радикально, потому что тогда открылось бы, каков я, и это меня пугало. А потом меня поймали. И люди, увидев, сказали: "Так вот в чем дело, вот какой он. Может быть, его попытки стать другим были попытками измениться". И люди не отвергли меня, а стали смотреть на говорил он, - с любопытством: я был не просто вором, Я был вором с проблемой. - И он продолжил: - Я отбуду свой срок, три года, и вернусь, но я смогу перемениться коренным об- разом: мне больше нечего скрывать». Часто нам очень помогло бы, если бы мы могли открыться; может быть, не всей общине, потому что к этому мы не готовы, мы недостаточно зрелые для этого, но по крайней мере небольшой группе людей, двум или трем, собранным во имя Божие, в среде которых мы могли бы сказать: «Вот какой я; можете ли вы меня понести или нет?» Знаете, в ранней Церкви не было индивидуальной исповеди. была только исповедь перед всеми. Когда человек чувствовал, что он стал чуждым Церкви через то, какой он или как поступил, он приходил в собрание христиан и перед всеми говорил: «Вот я какой. Можете ли принять меня, какой я есть, готовы ли вы по- нести меня? Ведь я не могу обещать, что просто потому, что я отрицаюсь своего прошлого, я сразу смогу жить в меру этого сердечного обращения». И тогда собрание должно было ответить: «Да, мы даем тебе наше доверие, мы будем поддерживать тебя, Мы понесем тебя. Приходи к нам снова каждый раз, когда споткнешься или поскользнешься. Мы берем ответственность за тебя, не потому, что мы выше или лучше, чем ты, а потому, что мы одно живое тело людей и, если ты погибнешь, мы все погибнем, подобно тому как тело, пережившее ампутацию, уже не целое».
Это невозможно сделать перед всем христианским миром, но может быть сделано между двумя-тремя, пятью людьми, десятью людьми, которые будут готовы сказать: «Ох, я ненавидел тебя всю жизнь» или «Вот что я скрывал от вас с самой первой нашей встречи. Можете ли выручить меня?»
Мне уже случалось рассказывать некоторым из нас о человеке, исповедь к отцу Александру Ельчанинову. Он был офицером во который в двадцатых годах на одном из съездов РСХД 1 пришел на время Первой мировой войны, во время Гражданской войны, он стал жестким человеком, и он сказал отцу Александру: «Я могу
С. 727
вам исповедать все мои грехи, но не могу испытывать раскаяния в них. Мое сердце каменное, я могу сделать список грехов, сказать, что умом я отвергаю их, но это все». И отец Александр сказал: «Нет, не делай этого. Это будет бесполезно, потому что, если твое сердце не сокрушится, если сердце не умягчится, твоя исповедь не принесет плода. Сделай вот что. Когда все участники съезда соберутся на литургию, перед началом службы ты выйди вперед и исповедайся в присутствии всех собравшихся. В этом твое спасение». И человек принял этот вызов. Перед литургией он вышел, объяснил, что сейчас сделает, и начал говорить. Он ожидал, что люди отпрянут в ужасе, отвернутся с отвращением, будут смотреть холодно. А встретил людей, которые смотрели на него со всем доступным им состраданием, с восхищением перед челове ком, который ради своей целостности и воскресения мог произнести правду в их присутствии. И увидев их открытые сердца, увидев, что его слушают с уважением, благоговейно, он сам заплакал, смог принести исповедь. Сердце его растаяло.
Вот пример того, что должно бы быть возможно в нашей среде. Этого нет. Это невозможно было бы исполнить в целом приходе, но повторю еще и еще: мы можем так поступать друг с другом, с кем-то одним, в группе. Я не имею в виду организовать специальные группы людей, которые изливают душу друг другу. Но это должно быть возможно в нашей среде. И тогда наша псевдообщина людей, которые хорошо защищены друг от друга и даже от самих себя, сможет хотя бы зачаточно стать общиной. А когда мы защищаем сами себя, с нами происходит то, что случается с кораллами. Знаете, кораллы очень хрупкие организмы, которые живут в море. Они такие хрупкие, что для своей защиты вырабатывают оболочку, панцирь внутри которых они в безопасности, но вскоре умирают. Для жизни им необходима вода, которая их окружает; эта вода для них пища, среда обитания, но она же полна опасности и смерти. Они выбирают защиту - и умирают. Это же случается со всеми нами в какой-то мере.
Мы должны согласиться стать уязвимыми, мы должны принять, чтобы нас судили и спасали, мы должны принять друг друга. Апостол Павел заповедует: принимайте друг друга, как Христос принял вас. Как Он нас принимает? Он принимает нас какие мы есть, без условий. Он принимает нас просто потому, что мы приходим к Нему; и когда мы не приходим, Он приходит к нам, не требуя от нас доверия, просто стоит и ждет, когда мы сможем заговорить с Ним. Открытость означает уязвимость, а решиться на это можно, только если мы отчаянно стремимся достичь цельности, целостности. Мы можем быть прекрасным коралловым кустом, люди будут смотреть и говорить: «Какие прекрасные коралловые заросли!" Но они мертвы. Это люди не скажут потому что они видят только внешность. Это проблема любой человеческой общины, но в церкви это проблема стоит перед нами абсолютным вызовом, и если мы не пытаемся справиться с ней, мы не достигаем своей цели стать Церковью, каждый из нас и все вместе.
Вероятно в этом отношении я худший из всех потому что от природы я нелюдим, меня научили действовать в одиночку. Я это сознаю. Но нам следует стараться.
... В следующий раз я постараюсь углубиться в вопрос: Как из гармоничной, на внешний взгляд благопристойный псевдообщины нам стать общиной, иметь общую жизнь, подлинную человеческую жизнь в себе и жизнь Божию между нами?
Митрополит Антоний Сурожский. Труды. Том 3. С. 725-728
